Автор утверждает (хорошее, кстати, интервью, обещающее еще и нон-фикшн о Сибири «Дебри»), что роман пошел от заказа на сценарий для исторического сериала, чтобы «как Игра престолов» — с множеством линий, графичностью и моральной амбивалентностью. Очень интересно, что другой относительно новый популярный роман про освоение Сибири, хотя и в другую совсем эпоху, — «Зулейка открывает глаза» тоже очень такой «сценарный», и автор училась на курсах сценаристов, когда его писала, и сделано все весьма кинематографично.
В итоге — историческая книжка из детства. Если поставить «Тобол» рядом с «Повестями древних лет» Валентина Иванова (новгородские поселенцы где-то в районе Мурманска наваляли сунувшимся викингам) или с более камерным, но с не меньшей долей жести «За морем Хвалынским» Ипатовой, то не сильно разберешь, что когда было написано. В СССР исторический роман давал возможность гнать вполне забористый фикшн с сексом, насилием, разве что без мистики, но сверхъестественное все такие работы только портит, на мой взгляд. Кстати, и в «Тоболе» элементы магического есть, и они заметно выламываются из повествования, наддавая в донельзя упрощенную версию «Сердца Пармы» еще и «Псоглавцев». Любовный остяцкий заговор? Деревянная статуя Христа, которая ночами обходит деревню? Какие престолы, такая и игра. Еще странно, что автор то ли как композиционный ход, то ли случайно задвоил линию с беглыми холопками семьи Ремезовых — раздражает, когда непонятно, недосмотр или такая углубленная мысль, что неотличима от недосмотра.
Большой политической повестки в романе нет — есть толстовская идея, что прирастала Россия Сибирью через интерес и стяжательство отдельных игроков, которых потом вешали, а прирощенные земли оставались.
Сразу за «Тоболом» я начала читать ивановскую же историю пугачевского бунта «Вилы». Вот это гипнотически увлекательная книга, из рук с трудом выпускаю, оливье ем вприглядку. 73 % позади, дочитаю — напишу.